 |
Но ведь я почти ничего не знал о ней: брюнетка, француженка... и все. Я прошел вдоль галереи Виктора-Эммануила. Все, что еще ост..
Патрик Модиано (Patrick Modiano)
«Свадебное путешествие»
Марчер был убежден - а почему, он и сам не знал, - что молодая женщина живет в этом доме на положении, грубо говоря, бедной родственниц..
Генри Джеймс (Henry James)
«Зверь в чаще»
Я должен был исправить мотор или погибнуть. Воды у меня едва хватило бы на неделю. Итак, в первый вечер я уснул на п..
Антуан де Сент-Экзюпери (Saint-Exupery)
«Маленький принц»
Смотрите также:
Джозеф Конрад. Сердце тьмы и другие повести
Джозеф Конрад-наш земляк (статья на украинском)
О Конраде (энциклопедическая статья)
Бертран Рассел.Джозеф Конрад.Эссе
Стефан Жеромский.Джозеф Конрад.Эссе
Мария Кунцевич.Открытие Патюзана.Эссе
Форд М. Форд.Конрад и море.Эссе
Вы читаете «Юность», страница 1 (прочитано 0%)
«Лагуна», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Тайфун», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Перевод: А.В. Кривцова
Это могло случиться только в Англии, где люди и море -- если можно так
выразиться -- соприкасаются: море вторгается в жизнь большинства людей, а
люди познают о море кое-что или все, развлекаясь, путешествуя или
зарабатывая себе на кусок хлеба.
Мы сидели за столом красного дерева, отражавшим бутылку, бокалы с
кларетом и наши склоненные лица. Нас было пятеро -- директор акционерной
компании, бухгалтер, адвокат, Марлоу и я. Директор окончил курс в Конуэе;
бухгалтер четыре года служил на море; адвокат -- убежденный тори,
высокоцерковник, славный товарищ и честный парень -- был старшим помощником
на судах общества Пиренейско-восточного пароходства в добрые старые дни,
когда почтовые суда были оснащены -- по крайней мере двухмачтовики --
прямыми парусами и плавали по Китайскому морю, подгоняемые попутным
муссоном, с лиселями, поставленными внизу и на марсе. Все мы начали свою
жизнь в торговом флоте.
Мы, пятеро, были связаны крепкими узами, какие налагает море и служба
на парусных судах; этих уз не может создать самая пылкая любовь к
яхт-спорту, ибо яхт-спорт есть лишь развлечение, а морская служба -- жизнь.
Марлоу (думаю, именно так писал он свою фамилию) рассказал историю,
или, вернее, летопись, одного путешествия.
-- Да, я видал Восточные моря, но лучше всего запомнилось мне первое
мое плавание. Вы знаете, бывают плавания, которые служат как бы иллюстрацией
к жизни, являются символом нашего существования. Вы боретесь, работаете в
поте лица, едва не убиваете себя, иногда и убиваете, пытаясь что-то
совершить, -- и не можете. Не по своей вине. Вы просто ничего не можете
сделать -- ни великого, ни малого, -- ничего на свете; не можете даже
жениться на старой деве или доставить до места назначения злополучный груз
угля в шестьсот тонн.
Дело было во всех отношениях памятное. Это было первое мое путешествие
на Восток и первое мое плавание в качестве второго помощника, а также первое
командование моего шкипера. Вы согласитесь, что он на это имел право. Ему
было не меньше шестидесяти лет -- этому маленькому человеку с широкой,
слегка сгорбленной спиной, согнутыми плечами и одной ногой более кривой, чем
другая; весь он казался странно искривленным, -- такими бывают люди,
работающие в поле. Лицо его напоминало шипцы для раскалывания орехов:
подбородок и нос пытались соединиться над ввалившимся ртом -- и было
обрамлено пушистыми волосами серо-железного цвета, походившими на завязки из
шерстяной ваты, посыпанной угольной пылью. И это старое лицо освещалось
голубыми глазами, удивительно мальчишескими, с тем открытым взглядом, какой
иные, совсем заурядные люди, одаренные редким простодушием и прямотой,
сохраняют до конца своих дней.
Страницы: (25) : 123456789101112131415 ... >>
Тем временем:
...
- Ну, знаете! - сказал геолог от литературы; при этом он отколол своим
молоточком кусок мозга, раскрошил его, осмотрел с серьезным видом и сдунул с
ладони. - У этого писателя нет дара наглядности.
- Не совсем так, - с улыбкой сказал я, разозлившись, - у него нет
стремления к наглядности.
- Ах, будет вам! - отмахнулся геолог. - Я повидал немало писателей.
Мне не хотелось отвечать. Прочные предрассудки эпохи касательно
литературы не опровергнешь по частному случаю. Если писатель Музиль с
беззаветной решимостью стремится к удовлетворению потребностей, которые еще
даже и не возникли, - это его личное дело. Но тут со мной приключилось нечто
странное. Мозг, на котором мы сидели, вдруг, похоже, заинтересовался нашей
беседой. Я услышал, как он нашептывает мне что-то в крестец - очень тихо, со
странной, будто изломанной пульсацией гласных, в чем, вероятно, повинна была
передача через позвоночник. Что-то вздымалось во мне, напирало со спины, и я
должен был это высказать.
- Изображаемая реальность, - повторил я, подталкиваемый таким манером,
- всегда лишь предлог. Когда-то, в незапамятные времена, повествование,
возможно, и было просто реактивным импульсом сильного, но бедного понятиями
человека, его потребностью еще раз робко прикоснуться к добрым и страшным
духам событий - тех событий, при воспоминании о которых еще корчилась его
память, - и рассказ его был потому высказыванием, повторением, заклинанием,
развеиванием чар. Но с момента зарождения романа мы уже не можем оставаться
при таком представлении о повествовании, если хотим двигаться вперед. И
сегодня необходимо, чтобы изображение реальности наконец-то стало
вспомогательным средством также и для человека, сильного в понятиях, -
средством, помогающим ему подстеречь и запечатлеть те откровения чувства и
потрясения мысли, постичь которые возможно не вообще и не в форме понятий, а
лишь в трепетном мерцании единичного случая, или, выражаясь иначе: не в
цельном образе рационального и по-буржуазному деловитого человека, а в
изображении менее монолитных, но зато резко выделяющихся частей этого
целого...
