 |
Кроме того, они обычно опадают, не успев созреть. У нас тут часто бывают ураганы, ведь горы совсем неподалеку, и тогда по утрам в траве находишь множество яблок...
Ганс Эрих Носсак (Hans Erich Nossack)
«Перочинный нож»
огласно обыкновению прекрасного пола, во всех семейных неурядицах Рипа неизменно становились на его сторону и, когда тараторили друг с другом по вечерам, не упускали случая взв..
Вашингтон Ирвинг (Washington Irving)
«Рип ван Винкль»
Я должен был исправить мотор или погибнуть. Воды у меня едва хватило бы на неделю. Итак, в первый вечер я уснул на п..
Антуан де Сент-Экзюпери (Saint-Exupery)
«Маленький принц»
Смотрите также:
О Конраде (энциклопедическая статья)
Карен Хьюитт.Джозеф Конрадпроблема двойственности
Мария Кунцевич.Открытие Патюзана.Эссе
Форд М. Форд.Конрад и море.Эссе
Бертран Рассел.Джозеф Конрад.Эссе
Стефан Жеромский.Джозеф Конрад.Эссе
Вы читаете «Письма», страница 1 (прочитано 0%)
«Аванпост прогресса», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«География и некоторые исследователи», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Ги де Мопассан», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Дуэль», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Зверюга», закладка на странице 10 (прочитано 64%)
«Зеркало морей», закладка на странице 10 (прочитано 8%)
«Караин воспоминание», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Лорд Джим», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Эдварду Гарнету Кейпл-хаус, 27 мая 1912 г.
Дражайший Эдвард, Надеюсь, что ты не очень рассердился на меня за то, что я все еще не поблагодарил тебя за “Карамазовых ” . Как хорошо, что ты обо мне вспомнил; я, конечно, был весьма заинтригован. Но это лишь несуразная глыба бесценного материала. Страшно неудачно, слишком эмоционально и раздражающе. Кроме того, не знаю, что отстаивает или разоблачает Д [ остоевский], но знаю твердо — для меня он чересчур русский. Во всем этом мне слышится некое подобие яростных воплей, идущих из глубины доисторических времен. Я понимаю, русские только что “открыли” его. Мои поздравления... Перевод твоей жены, вне всякого сомнения, великолепен. От одной мысли о нем дух захватывает. Какое мужество! Какое упорство! Какой талант — талант истолкования, если можно так выразиться. Слово “перевод” не годится для описания тех высот, которых достигла твоя жена. Однако в действительности творение этого человека не заслуживает такой счастливой судьбы. Только Тургенев (и, возможно, Толстой) по-настоящему достойны ее. Передай ей от меня поклон, преисполненный благоговения и восхищения. Я бесконечно ей благодарен за возможность думать о Д. и чувствовать его. Когда у тебя выдастся свободная минута, расскажи мне, как приняли твою испанскую пьесу. Из всего сказанного тобой заключаю, что она вот-вот пойдет. В газеты не заглядывал уже неделю. Пытаюсь начать повесть, а эти чудовищные события очень отвлекают меня. Знаю, что объявлена еще одна забастовка, и это все. Подобные события развиваются медленно и однообразно. Я же ни к одной из партий не испытываю уважения и чрезмерного волнения во время этой игры не ощущаю.
Баррету Х. Кларку Кейпл-хаус, 4 мая 1918 г.
Уважаемый мистер Кларк, нет, меня отнюдь не забрасывают такого рода посланиями, как Вы думаете. Признаюсь, по большей части они глупы, бессмысленны и ничего не имеют общего с Вашим письмом, которое своим содержанием и дружеским тоном доставило мне немало удовольствия. Надеюсь, Вы простите, что свой ответ я пишу Вам на машинке: состояние моей руки таково, что мне трудно держать перо. Вы правы, полагая, что мне лестно получить высокую оценку от человека молодого. Но, честно говоря, я не считаю себя “стариком”. Моя писательская жизнь длится всего двадцать три года, и нет нужды говорить такому умному человеку, как Вы, что все это время было временем развития (критики склонны делить его на три основных периода), которое продолжается и сейчас. Некоторые критики упрекают меня в непостоянстве. Однако они ошибаются. Я всегда остаюсь самим собой. Я человек со сложившимся характером. Храня верность некоторым понятиям, я не являюсь рабом предрассудков и схем и никогда им не стану. Мое отношение к тем или иным предметам и речевым оборотам, мои взгляды, мои творческие методы все время менялись и впредь до известной степени будут меняться. Происходит это вовсе не потому, что я человек непостоянный или беспринципный, а потому, что я свободен. Или, точнее сказать, потому, что, сколько могу, я всегда стремлюсь к свободе.
Тем временем:
...
А Португалия пыталась верить в счастье, сохраняла его прибор за столом,
его праздничные фонарики, его музыку. Лиссабон прикидывался счастливым в
надежде, что и Господь Бог поверит в это счастье.
Самый воздух Лиссабона казался еще тягостней из-за иных беженцев. Я
говорю не об изгнанниках, которые искали здесь убежища. Не о переселенцах,
искавших землю, которую они могли бы возделывать своими руками. Я говорю о
тех, кто покинул родину, оставил в беде соотечественников, лишь бы спасти
свой кошелек.
Мне не удалось поселиться в самом Лиссабоне, и я жил в Эшториле, подле
казино. Я попал сюда прямо из пекла: девять месяцев подряд моя авиагруппа
непрерывно летала над Германией и только за время немецкого наступления
потеряла три четверти летного состава. Потом я возвратился на родину, ощутил
угрюмую тяжесть неволи и угрозу голода. Я изведал непроглядную ночь, которая
придавила наши города. А теперь в двух шагах от меня казино Эшторила каждый
вечер наполняли привидения. Неслышные "кадиллаки", притворяясь, будто им
есть куда спешить, подкатывали по мельчайшему песку и высаживали их у
подъезда. Привидения красовались в вечерних туалетах, совсем как в былые
времена. Они щеголяли крахмальными манишками или жемчугами. Они приглашали
друг друга на обеды и ужины, но то было застолье статистов: им не о чем было
говорить.
Потом они играли в рулетку или в баккара, смотря по деньгам. Иногда я
заходил на них взглянуть. Глядел не с возмущением и не с насмешкой, но со
смутной тревогой. Так тревожно бывает глядеть в зоологическом саду на
последних потомков какой-нибудь вымершей породы. Они рассаживались вокруг
столов. Теснились поближе к бесстрастному крупье и лезли вон из кожи, лишь
бы ощутить надежду и отчаяние, испуг, зависть и ликованье. Как будто они
живые. Они играли на состояния, которые в эту самую минуту, быть может,
обращались в пустой звук. Расплачивались монетой, быть может, уже
обесцененной. Акции, запертые в их сейфах, обеспечивались заводами, которые,
может быть, уже конфисковали оккупанты или вот-вот разнесет в пыль
авиабомба...
