 |
Ее спокойный, приветливый голос, то, как она перекладывала подушки и подносила стакан к вашим губам, легкий запах французского папоротникового мыла..
Дафна Дю Морье (Daphne du Maurier)
«Синие линзы»
Сколько лет мы все твердим: так жить больше нельзя — и живем! Уговариваем себя: она когда нибудь умрет — а она и не собирается… По моему, она никогда не умрет, если т..
Агата Кристи
«Свидание со смертью»
По этой же причине в Приложении III "Хазарская переписка" мы приводим полный перевод пространной редакции ответного письма хазарского царя Иосифа (изданной П. К...
Кестлер Артур (Artur Koestler)
«Тринадцатое колено. Крушение империи хазар и ее наследие»
Смотрите также:
Джозеф Конрад. Сердце тьмы и другие повести
Джозеф Конрад-наш земляк (статья на украинском)
Джозеф Конрад. краткая летопись жизни и творчества
Карен Хьюитт.Джозеф Конрадпроблема двойственности
Форд М. Форд.Конрад и море.Эссе
Бертран Рассел.Джозеф Конрад.Эссе
Мария Кунцевич.Открытие Патюзана.Эссе
Стефан Жеромский.Джозеф Конрад.Эссе
Вы читаете «Лагуна», страница 1 (прочитано 0%)
Перевод: А.В.Кривцовой
Белый человек, облокотившись обеими рукми на крышу маленькой каюты на корме лодки, сказал рулевому:
— Мы проведем ночь на просеке Арсата. Уже поздно.
Малаец только проворчал что-то и продолжал пристально смотреть на реку. Белый человек опустил подбородок на скрещенные руки и глядел на след лодки. В конце прямой полосы лесов, прорезанных напряженным блеском реки, показалось ослепительное солнце, низко спустившееся над водой, сиявшей ровным светом, словно металлическая лента. Леса, темные и хмурые, стояли сонно и молчаливо по обе стороны широкого потока. У подножия огромных деревьев бесствольные пальмы нипа поднимали над прибрежным илом пучки больших, тяжелых листьев, неподвижно свисавших над коричневыми воронками водоворотов. В будто замерзшем воздухе каждое дерево, каждый лист и сучок, каждый усик ползучего растения и лепесток крошечных цветов, казалось, были заколдованы, обречены на неподвижность, полную и вечную. Все застыло на реке, кроме восьми весел; вспыхивая, они мерно поднимались и одновременно с плеском опускались; а рулевой размахивал направо и налево своим веслом, и лопасть, каждый раз внезапно поблескивая, описывала сверкающий полукрут над его головой. Взбаламученная вода с невнятным журчанием пенилась у бортов. И каноэ белого человека поднималось вверх по течению, вызывая мимолетное смятение, созданное им же самим, — казалось, вступая во врата страны, где навеки исчезло даже воспоминание о движении.
Белый человек, повернувшись спиной к заходящему солнцу, глядел вдаль на пустынную и широкую полосу моря. Последние три мили своего пути блуждающая извилистая река, неумолимо влекомая к свободе открытого горизонта, течет прямо в море, течет прямо на восток — на восток, где находят приют и свет и тьма. За кормой лодки повторный крик какой-то птицы, негармоничный и слабый, скользнул над гладью воды и затерялся, не достигнув другого берега, в мертвом молчании мира.
Рулевой опустил весло в поток и крепко держал его напряженными руками, наклонившись всем телом вперед. Вода громко зажурчала; и вдруг длинная прямая полоса реки словно повернулась вокруг своей оси, леса очертили полукруг, и косые лучи солнца коснулись борта каноэ огненным пламенем, отбросив тонкие и искаженные тени людей на блестящую рябь реки. Белый человек повернулся, чтобы посмотреть вперед. Курс лодки изменился под прямым углом к течению, а вырезанная из дерева голова дракона на носу указывала теперь на проток, обрамленный прибрежными кустами. Лодка скользнула туда, задев свисающие ветви, и скрылась с поверхности реки, словно какое-то гибкое земноводное, покидающее воду, чтобы спрятаться в своем логовище в лесах.
Узкая речонка была похожа на канаву; извилистая, сказочно глубокая, наполненная мраком под узкой полоской чистой и сияющей синевы неба. Огромные деревья вздымались вверх, невидимые за кружевной завесой ползучих растений. Там и сям, близ блестящей черной поверхности воды, среди кружев мелких папоротников, показывался изогнутый корень какого-нибудь большого дерева, черный и тусклый, искривленный и неподвижный, словно застывшая змея.
Тем временем:
... Теперь они уже почти все разорваны.
- И как только можно подвергать себя таким мукам, - сказал господин. -
один выстрел - и с коршуном покончено.
- В самом деле? - спросил я. - И вы бы это сделали?
- С удовольствием, - сказал господин - Только схожу домой и возьму
ружье. Вы можете подождать еще полчаса?
- Не знаю, - сказал я и весь застыл на время от боли; потом я сказал:
- В любом случае попытайтесь это сделать, пожалуйста.
- Хорошо, - сказал господин, - я потороплюсь.
Коршун во время нашего разговора тихо слушал и переводил взгляд то на
меня, то на господина. Теперь я видел, что он все понял: он взлетел,
запрокинулся весь далеко назад для пущего размаха и затем, точно
копьеметатель, глубоко вонзил свой клюв мне в рот...
