 |
В другое время приятно посидеть и побеседовать с мудрой Джордж Элиот. С террас ее сада я смотрю вниз на Лоумшир и его ничем ..
Джером Клапка (Jerome Klapka)
«Должны ли писатели говорить правду»
Мы, оказывается, городская стража Вероны, и я не сомневаюсь, что мы выглядим как надо, а может быть, даже лучше, чем надо...
Джон Пристли (John Priestley)
«Мой дебют в опере»
Дальше начиналась сама территория - снежный сказочный городок, без конца и края, с чисто выметенными дорогами и дорожками среди искрящихся снежных сугробов, с голубыми елями по краям...
Эфраим Севела (Efraim Sevela)
«Мужской разговор в русской бане»
Смотрите также:
Джозеф Конрад-наш земляк (статья на украинском)
Карен Хьюитт.Джозеф Конрадпроблема двойственности
Бертран Рассел.Джозеф Конрад.Эссе
Форд М. Форд.Конрад и море.Эссе
Стефан Жеромский.Джозеф Конрад.Эссе
Мария Кунцевич.Открытие Патюзана.Эссе
Вы читаете «Зеркало морей», страница 12 (прочитано 10%)
«Аванпост прогресса», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«География и некоторые исследователи», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Ги де Мопассан», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Дуэль», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Зверюга», закладка на странице 10 (прочитано 64%)
И тут же на
полубаке живут матросы, руки корабля, которым старший помощник обязан
задавать работу всегда, во всякую погоду. Старший помощник -- тот
единственный из юговых офицеров, который бросается вперед и начинает
хлопотать при команде "Все наверх!". Он -- сатрап этой провинции в
деспотической монархии корабля и несет личную ответственность за вес, что
здесь случается.
Когда судно идет к берегу, старший помощник вместе с боцманом и
плотником спускает якорь, руководя работой матросов своей вахты, которых он
знает лучше других. Он следит за тем, как готовят якорную цепь, как
размыкают лебедку, открывают компрессоры; а потом, отдав последнее
распоряжение: "Отойти от каната!", стоит настороженно, ожидая, пока корабль
среди общего безмолвия медленно прокладывает себе дорогу к выбранной для
него стоянке. Теперь старший помощник ждет громкой команды с кормы: "Отдать
якорь!" Мгновенно наклонясь, он смотрит, как надежное железо с громким
всплеском тяжело опускается в воду перед его глазами, и зорко следит, чтобы
оно долетело до дна не зацепившись.
Когда о якоре говорят, что он опустился с судна в воду "без зацепки",
то имеют в виду, что он не зацепился за собственный канат. Якорь должен
опуститься с носа в воду так, чтобы его
канат не навернулся ни на одну из его частей, иначе судно будет "стоять
на нечистом якоре", как выражаются моряки. Если цепь не тянет
непосредственно за рым якоря, то нельзя рассчитывать, что якорь будет
надежно удерживать судно. При каком-либо натяжении он будет волочить судно,
ибо всякое орудие, точно так же как и человек, дает нам то ценное, что есть
в нем, лишь тогда, когда мы умеем с ним обращаться. Якорь -- символ надежды,
но "нечистый" якорь хуже самой ложной из всех надежд, когда-либо тешивших
человека или целый народ иллюзией безопасности. А уверенность в
безопасности, даже самая обоснованная,-- плохой советчик.
Именно она обычно предвещает близкую катастрофу, подобно тому, как
неестественно повышенное ощущение благополучия есть зловещий признак
надвигающегося безумия. Моряк, который слишком спокоен за свое судно,
немногого стоит. Поэтому я из всех моих помощников более всего доверял
мистеру Б., рыжеусому мужчине с худощавым, кирпично-красным лицом и
беспокойными глазами. Это был настоящий моряк. Впрочем, анализируя теперь,
через много лет, чувства мои к этому человеку, вернее, то, что от них
сохранилось, я без особого удивления обнаружил в них некоторый привкус
неприязни. Я прихожу к заключению, что в общем для меня, молодого капитана,
это был один из самых неудобных помощников, какие только бывают на свете.
Если бы можно было критиковать умерших, я сказал бы, что бесценное для
моряка качество -- осторожность и неуверенность в безопасности -- было в нем
развито слишком уж сильно.
Страницы: (116) : << ... 45678910111213141516171819 ... >>
Тем временем:
... Городок бежал уже под самыми крыльями,
выставляя напоказ тайны своих садов: ограды не служили им больше защитой.
Но, приземлившись, Фабьен понял, что ровно ничего не увидел, кроме ленивых
движений нескольких человек среди принадлежавших им камней. Городок самой
неподвижностью оберегал от постороннего глаза секреты своих привязанностей,
он отказывал Фабьену в ласке: для того чтобы завоевать этот городок, надо
было отречься от действия.
Десять минут -- и снова в путь.
Фабьен обернулся и посмотрел на Сан-Хулиан; теперь это была лишь
горстка огней; потом она превратилась в пригоршню звезд и, поманив его еще
раз, рассеялась пылью.
"Уже не видно приборов, надо включить свет."
Он прикоснулся к контактам; но свет красных лампочек кабины расплывался
в голубоватом сиянии сумерек и не освещал циферблатов. Фабьен поднес руку к
лампочке -- пальцы почти не окрасились.
"Слишком рано."
А ночь поднималась темными клубами дыма и заполняла лощины. Впадины
долин уже сливались с равнинными просторами. В деревнях загорались огни; их
созвездия перекликались во мраке, и Фабьен, мигая бортовыми огнями, отвечал
огонькам деревень. Всю землю обволокла сеть манящих огней; каждый дом,
обратясь лицом к бескрайней ночи, зажигал свою звезду; так маяк посылает
свой луч во тьму моря. Искры мерцали всюду, где жил человек. Самолет входил
сегодня в ворота ночи, как суда входят на рейд, -- легко и плавно. И Фабьен
был счастлив.
Он нагнулся к приборной доске. Стрелки уже начинали фосфоресцировать.
Проверил показания приборов -- и остался доволен. Итак, он сидит в небе
прочно. Тронув пальцем стальной лонжерон, он ощутил в металле пульсацию
жизни; металл не дрожал -- он жил. Пятьсот лошадиных сил, впряженных в
мотор, породили в недрах вещества легчайшие токи -- холод металла
преобразился в бархатистую плоть. Пилот снова ощутил теперь в полете не
головокружение, не хмельную радость, но лишь таинственную работу живого
организма.
Теперь, создав свой собственный мир, он мог устроиться в нем поудобнее...
