 |
Он проваливался в сонное забытье и подумал, что его не вызовут на допрос по крайней мере дня три или четыре. Сняв пенсне, он положил его на пол, улыбнулся и закрыл глаза...
Кестлер Артур (Artur Koestler)
«Слепящая тьма»
Все о Нэл вспоминаю. По воскресеньям мы всегда жареное мясо на обед ели. Тим продал своих лошадей и капканы. Он перестал охотиться и перешел на положение пенсионера...
Алан Маршалл (Alan Marshall)
«Из сборника Короткие рассказы»
Оба пешехода продолжали идти вперед, не убыстряя и не замедляя шага. Первый шел деловито, даже озабоченно. Походка его, хотя и быстрая, казалась неловкой и какой-то..
Джон Ле Карре (John Le Carre)
«В одном немецком городке»
Смотрите также:
Карен Хьюитт.Джозеф Конрадпроблема двойственности
О Конраде (энциклопедическая статья)
Джозеф Конрад. краткая летопись жизни и творчества
Бертран Рассел.Джозеф Конрад.Эссе
Форд М. Форд.Конрад и море.Эссе
Мария Кунцевич.Открытие Патюзана.Эссе
Стефан Жеромский.Джозеф Конрад.Эссе
Вы читаете «География и некоторые исследователи», страница 1 (прочитано 0%)
«Аванпост прогресса», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Перевод: И.М.Левидова
Можно с уверенностью сказать, что для большей части человечества превосходство географии над геометрией заключено в особой притягательности географических карт. Вероятно, это — следствие неисправимого легкомыслия, присущего человеческой натуре, но почти каждый из нас согласится, что куда увлекательнее разглядывать карту, чем рисунки в трактате о конических сечениях — во всяком случае, для простых умов, которыми наделено подавляющее большинство обитателей нашей планеты.
Бесспорно, тригонометрический обмер может стать делом, насыщенным романтикой: вы с легкостью шагаете сквозь пустыни и одним прыжком переноситесь через места, где еще не ступала нога цивилизованного человека. Но эти точные операции никогда не будут таить в себе для нас захватывающего очарования первых, полных риска и неожиданности шагов отважного, зачастую одинокого путешественника, который торопливо записывает при свете походного костра мысли, впечатления и труды минувшего дня.
И долго еще краткие, тревожащие воображение строки о виденном будут говорить нам гораздо больше, чем длинные ряды выверенных, несомненно очень интересных и даже полезных цифр. Земля - это сцена, и пусть точное знание ее конфигурации облегчает нам даже постижение смысла самой пьесы, — все равно, главным для нас была и остается драма человеческих усилий, с ее господствующей над всем страстью, воплощенной в действии, которое устремлено, быть может слепо, к успеху или поражению — на первых порах часто не отличимых друг от друга.
География, единственная из всех наук, возникла из действиям, больше того, — отважного действия, которое так захватывает людей домашнего образа жизни, склонных мечтать о суровых и неожиданных испытаниях, как мечтают узники за своими решетками обо всех опасностях и превратностях свободы, столь дорогой сердцу человека.
Описательная география, как и любая наука, рождена опытом исследования определенных явлений, экспериментами, на которые толкало людей их ненасытное любопытство, возведенное разумом на высоту вполне респектабельной страсти к знаниям. Подобно другим наукам, география пробивала себе путь к истине сквозь целый ряд ошибок и заблуждений. Ей наносило вред наше тяготение к чудесному, наше легковерие, наши скороспелые и несостоятельные умозаключения, игра нашей неукротимой фантазии.
География прошла через свою стадию обстоятельно-экстравагантных умозрений и догадок, которые не имели ничего общего с поисками истины, но зато приоткрыли нам любопытную область средневекового мышления, играющего с присущей ему тяжеловесной ребячливостью догадками о форме, размере свойствах нашей планеты, ее природных богатствах, ее обитателях. В те времена картография была не менее красочна, чем некоторые современные газеты. Карты пестрели изображениями странных, пышных зрелищ, необычных деревьев, неведомых животных, нарисованных с поразительной точностью на теоретически «открытых» континентах.
Страницы: (13) : 12345678910111213
Тем временем:
...
— Юность, ради всего святого — юность! — повторил он вполголоса. — Я хочу, чтобы вот такая, юная, была со мной, только со мной, еще раз прежде, чем я стану слишком стар, чтобы заботиться о ней.
Он был высок, худощав и красив: румяное бронзовое лицо спортсмена и едва начинающие седеть усы. Прежде он считался одним из признанных городских щеголей — распорядитель котильонов и устроитель благотворительных лотерей; его популярность у мужчин и у женщин пережила несколько поколений. После войны он внезапно осознал, что беден, с головой ушел в бизнес и через десять лет накопил почти миллион долларов. Том Сквир не привык предаваться самосозерцанию, но он чувствовал, как колесо его жизни поворачивается снова, вынося на поверхность, казалось, прочно позабытые мечты о несбывшемся. Войдя в дом, он стал рыться в груде привычно игнорируемых приглашений, чтобы посмотреть, нет ли среди них приглашения на танцы сегодня вечером.
В десять часов он поднимался по ступенькам Студенческого клуба, где должны были состояться танцы, с тем же ощущением, что открывает новый для себя мир, какое было у него, когда он попал в тренировочный лагерь в 1917 году. Он поговорил с устроительницей, принадлежащей к его поколению, и с ее дочерью, явно к нему не принадлежащей, и уселся в углу, чтобы освоиться в незнакомой обстановке.
Он недолго пробыл один. Глупый молодой человек по имени Лиланд Жаке, живший через дорогу от Тома, любезно его приветствовал и подошел, чтобы скрасить его одиночество. Это был настолько глупый молодой человек, что на мгновение Том почувствовал раздражение, но решил, что он может быть полезным.
— Привет, мистер Сквир. Как поживаете, сэр?
— Прекрасно, благодарю, Лиланд. Замечательная вечеринка.
Как свой человек в этом мире, мистер Жаке уселся, точнее говоря, развалился на кушетке и прикурил — или это показалось Тому — три или четыре сигареты сразу.
— Вам надо было побывать здесь вчера вечером, мистер Сквир. Вот это была вечеринка так вечеринка!
— Кто эта девушка, которая меняет партнеров каждую минуту? — спросил Том. — Нет, та в белом, что стоит в дверях…
— Это Энни Лорри...
