 |
Джоди повиновался ему беспрекословно. Карл Тифлин сел за стол и пододвинул к себе сковородку с яичницей. - Ну как. Билли, где у тебя коровы? - спросил он...
Джон Стейнбек (John Steinbeck)
«Подарок»
Когда Пол Оверт заметил, что сидящие под деревьями люди начинают обращать на него внимание, он вернулся сквозь раскрытые двери назад, в длинную галерею, гордость этого дома...
Генри Джеймс (Henry James)
«Урок мастера»
А в результате я сам узнаю о ней от этих любопытствующих больше, чем из рассказов отца, который был скуп на слова...
Ганс Эрих Носсак (Hans Erich Nossack)
«Кассандра»
Другие книги автора:
Джозеф Конрад. Сердце тьмы и другие повести
Видно, страсть к отождествлениям себя с главными героями книг - один из тех паровых двигателей, что заставляют человечество шуршать страницами. Морская, а вернее в данном случае сказать, речная (поэтому можно обобщить и сказать водоплавающая) повесть - это один из благодарных жанров в этом смысле. Ведь всегда радостно думать, что это ты там стоишь на палубе, весь в соленых... Ах да, я опять забыла, пресных. Ну не суть, весь в пресных брызгах, с кожей цвета молодого гиппопотама. Радостно, но Конрад пишет совсем не об этом.
К существительному "река" в русском языке, как правило, пристраивается какое-нибудь прилагательное. Что-нибудь очень простое и понятное, из тех слов, что непременно отыщутся в любом пособии по технике сурдоперевода, а там наиболее лаконичный словарь из всех когда-либо виденных мной. Красная река, желтая, широкая, опасная, быстрая. И все они, как ни странно, отражают не водобоязнь человечества, а, наоборот, какую-то патологически неразделенную любовь ко всему, что бегает и булькает.
Глупо и нелепо было бы умещать в этих цветных пикселях какой-то критический обзор творчества писателя, который, как ни переигрывай, всегда будет входить в топ 100 "самый какой-нибудь роман". Такими глупостями я обычно не занимаюсь, и свои впечатления от Гомера, к примеру, считаю нашим с Гомером личным делом, однако о книге Конрада хочется что-то сказать.
Он написал удивительную повесть, она является романтической и антиромантической одновременно. Как поведу себя я сама, оказавшись у той грани, когда человек забывает о своем человеческом облике? Да, действительно, очень редко случается, что кто-то попал в безвыходную ситуацию. Выход всегда есть, говорит нам заляпанная жирными пальцами всех поколений аксиома. Но порой за этим общим утверждением незаметно, что единственным выходом подчас является канализационный сток. Как воспринимать человека, вылезшего через этот сток? Как героя или как грязного проходимца?
Герой Конрада поехал добыть немного деньжат для свадьбы. Он молод, талантлив, и пишет, и рисует, почти как Пригов. Его будущая карьера очевидна любому. Нужно только немного подождать, и все станции этой проклятой Богом колонии будут под его руководством, а это - почти головокружительный успех. Но у него нет времени ждать, зато есть целеустремленность, множество идей и экстремизм, помноженный на амбициозность. И он находит выход. Тот самый, через сток. Но и вылезший оттуда весь в дерьме, он нам еще чем-то симпатичен.
У Конрада слишком велика плотность вопросов на страницу текста. Книгу читаешь, честно спотыкаясь на каждой вырытой яме. Впрочем, что значит - слишком? В самый раз. Хочется позвонить кому-то среди ночи и спросить: "А вот если бы ты, и вдруг там, и все так, как у того парня, то ты как?" Снятый стариком Фрэнсисом Копполой по мотивам этой повести фильм "Апокалипсис cегодня" очень похож по ощущениям, хотя Коппола сильно переделал сюжет. Там, где Конрад намекает, Коппола бьет по роже.
Где та лазурная речушка и забавный ялик с курортной открытки? Не знаю где, но точно не у Конрада. Стакан виски, забрать огурец, отдать швартовы!
Тем временем:
... Ученый Томас
Гекели рассказывает, что, когда они высадились, из зарослей выбежала нагая
белая женщина. Женщину звали Барбара Томсон. Четыре года назад она, ее муж и
еще четверо мужчин вышли в море, чтобы разыскать остов разбитого судна,
рассчитывая спасти груз. Мужчины затеяли ссору, лодка затонула у острова
Энтранс. В живых осталась одна Барбара. Ее спасли островитяне, а один из
них, по имени Борото, взял в жены.
Итак, перед нами была родина Борото - аборигена, который взял в жены
белую женщину. Теперь остров безлюден. На родине Борото не слышится
человеческая речь. Безлюден и остров Принца Уэльского, где некогда тоже жили
люди. Опустели и все другие острова, которые лежат к северу.
"Белые люди, - сказал мне позднее темнокожий мальчик, - приходят на
наши острова, как болезнь. Они не остаются. Они приходят и уходят. А после
них приходит Смерть и поселяется среди нашего народа. Ее лицо - лицо белого
человека. Скоро на этих островах никого не останется. Тогда белые люди
перестанут сюда приезжать. Они отправятся в другие места, где темнокожие
сильны и здоровы. И темнокожие там вымрут, как мы".
Остров Энтранс молчал. Ведь остров без жителей - это остров без голоса.
Сто лет назад, когда здесь жил Борото, Энтранс мог говорить устами его
племени. Словно погруженный в тяжелое раздумье, остров не видел нашего
катера, уверенно рассекавшего волны.
Но вот Энтранс остался позади. Встречая открытое море, наш "Дельфин"
встал на дыбы, как лошадь. Я уцепился за поручни. Катер тяжело
приподнимался, неохотно преодолевая сопротивление ветра и свистящих волн,
затем скользил вниз, на мгновение замирая в голубовато-зеленых впадинах
моря.
Рулевой по-прежнему орудовал ногой, направляя катер. Он сидел на крыше
рубки все в той же позе и напряженно смотрел перед собой, остерегаясь рифов
и мелей. Он казался олицетворением той силы, которая заставляла нас
скользить по волнам; он словно управлял и ветром и морем.
Когда нос катера поднимался навстречу волне, фигура рулевого взмывала
вверх подобно ястребу...
